О морской рыбалке на Баренцевом море в старину
03-02-2008, 16.05, diver | 7677 x прочтений

О морской рыбалке на Баренцевом море в старину

Поморы представляют совершенно, особый тип, близко подходящий к днепровскому казачеству: удаль, пренебрежение опасностей, ненависть ко всему регулирующему. В них незаметно качеств стада, каждый из них единица, каждый сам по себе. В них нет мешковатости и неповоротливости, напротив, они чрезвычайно проворны и ловки, да и костюм их придает им особенную стройность. На них надета шерстяная вязаная куртка (бузурунка), брюки из толстой парусины и высокие охотничьи сапоги из моржовой кожи (бахилы); по праздникам, вместо бузурунки они надевают синюю матросскую рубаху. Такое одеяние чрезвычайно красиво и практично.

Поморы резко отличают их соседей норвежцев. Норвежцы осторожны,

предусмотрительны, а поморы, чем больше опасности, тем становятся задорнее. Норвежцы выходят в море на ёлах, поморы на шняках. Норвежцы промышляют удобными снастями, а поморы ярусом.

Ярусом называется веревка толщиной в мизинец и длиной в 300—500 саж. и до пяти верст. К этой веревке привязываются крючки на тонких бечевках (аростегах) в аршин или аршин с четвертью длиной. Расстояние, на котором привязаны бечевки, зависит от того, густо или редко идет рыба, и доходит обыкновенно до сажени. Устроенный таким образом ярус завозят, на шняке на десять и двадцать верст в море и там спускают в воду один конец, привязав к нему якорь, а к якорю поплавок (кубас), служащий для обозначения места, на котором лежит ярус. Таких поплавков бывает от двух до шести и восьми на одном ярусе, смотря по длине его. Когда выброшен первый якорь, то шняка идет дальше в океан и на ходу выбрасывает весь ярус. Случается, что шняка отойдет от берега за двадцать и более верст и там бросает последний якорь и ставит последний кубас. Выбор места, на котором начинается метание яруса и дальнейшее его направление, вполне зависит от кормщика, такого же крестьянина, как и другие трое или четверо, находящиеся на шняке; уменье выбирать места и направление лова составляют репутацию кормщиков.

Когда поставлен последний кубас, то шняка прицепляется к нему, останавливается часа на два, на три, а команда ложится спать. Эта стоянка одна из самых опасных минут во время промысла. Промышленники спят как убитые, ничего вокруг себя не видя и не слыша и часто случается им проснуться при совершенно новой обстановке пейзажа. Заснули они в тихую, ясную погоду, а просыпаются под проливным дождем, океан разгулялся и застонал, а вокруг их ходят огромные валы с белыми гребнями, Впрочем, такие сюрпризы случаются только с поморами, то есть с населением Белого моря от Онеги до Кандалакши; коляне же и лопари, если только издали завидят синеватую полосу вдоль горизонта, бросают ярус на кубасах и удирают в становище. Самые отчаянные бывают, в случае опасности, онежане — «бароны», как их здесь называют за надменную осанку. Эти никогда не уступят сразу, а непременно станут еще выбирать из воды ярус, какой бы шторм их не застал, разве уже шняку начинает заплескивать волной, да и тут попробуют отливаться. Зато и платятся же они за свою храбрость. Благодаря ловкости и привычке, им удается еще кое-как отбиться от волн; в полпаруса они катят как вихорь в становище. Но часто бывает, что нет никакой возможности попасть в бухту: ветер встречный, а на веслах нечего и думать, и тогда шняку разбивает о скалы, и гибнут все.

Всем этим опасностям не подвергаются норвежцы, так как они ловят не на ярус, а на уду. Они выходят на своих ёлах в океан, не отходя слишком далеко от берега, бросают якорь или удерживаются на месте веслами и опускают в воду длинную бечевку (лесу), к концу которой привязан железный прут, длиною в 10 вершков, перехваченный лесой посередке. От обоих концов этого прута спускаются вниз две бечевки (аростеги) с крючками, наживленными мелкою рыбой, червяком или куском трески; аростеги и тут, как на ярусе, длиной около аршина. Повыше железного прута прикреплено к лесе грузило, т.е. чугунная или свинцовая гирька около фунта весом, что дает возможность опустить крючок на какую угодно глубину, не опасаясь, что он собьется в сторону течением. Лесу держат в руках и постоянно двигают взад и вперед или вверх и вниз. Это движение передается и крючку с наживкой, которую треска и хватает. Иногда треска идет так густо, что зацепляется за крючок боком или пером, так ее и вытягивают.

Благодаря такому способу лова, норвежцам нет надобности выходить далеко в море, нет надобности останавливаться в ожидании клёва на ярус и нет, наконец, надобности оставаться в море во время шторма для выбирания яруса.

Причина почему наши промышленники не принимают норвежского способа лова, заключается в том, что на ярус рыба попадается крупнее, чем на уду и цена ей другая: ярусовая рыба всегда от пяти до семи копеек на пуд дороже удебной. Но едва ли эти пять-семь копеек окупают риск, которому подвергаются промышленники, тем более что лов на ярус требует гораздо большего времени и хлопот (например, распутывание аростег после лова и приготовление яруса к следующему выходу), чем на уду, так что при этом последнем способе, выигрывается во  времени и в количестве рыбы то, что теряется в ее качестве. Но наши поморы до того сроднились с опасностями, что не придают им никакого значения при взвешивании выгод того или другого способа лова.

Вот случай, который прекрасно характеризует отчаянность наших промышленников. В прошедшем году крестьянин Неронин пошел отсюда за акулами на простой шняке. Это было в сентябре. На своей лодчонке он доходил до входа в Белое море, причем должен был держаться от берега верст за сто, за двести, где стоят самые крупные акулы, Таким образом он проплавал до конца декабря, то есть время самых ужасных бурь. Пора возвращаться, но противные ветры задержали его дольше, чем он предполагал, — у него не хватило хлеба. Он пристал к берегу, вышел у становища, где был общественный хлебный магазин, призвал магазинного сторожа и говорит ему:

— Я со своими рабочими могу с голоду помереть, а тут хлеба теперь никому не надо, давай мне куль, весной возвращу.

Сторож воспротивился было. Тогда Неронин вырвал пробой, взял куль муки, запечатал дверь своею печатью (он сотский) и, возвратясь в Колу в конце января, объявил о случившемся полиции. К чести последней надо сказать, что она не подвергла Неронина никакой ответственности за такое самоуправство. Весной Неронин возвратил хлеб, а теперь он здесь промышляет и опять собирается осенью за акулами.

Чтобы дать еще более полное понятие о нравах поморов, следует упомянуть о пьянстве, которое, к сожалению, распространено здесь в крупных размерах, Пьют преимущественно норвежский ром, отвратительную жидкость, очень похожую на столярный лак. Пьют поморы, пьют коляне, пьют финляндцы, пьют лопари и норвежцы; последние напиваются до животного отупения, финляндцы до дикости, лопари до потери сознания, а поморы и коляне до нежности. Эти, если и подерутся, то у них есть какая-то нравственная причина, кто-нибудь его оскорбил или его самолюбие. Так, недавно поморы подрались с норвежцами за то, что те стали утверждать, будто их король выше ростом и красивее русского царя. Случалось видеть и трогательные сцены с пьяными поморами. Здесь есть, например, один поморский крестьянин Степан Бурков. Он хозяин шняки, а сам, когда выпьет, что случается почти каждый день, находится в полном распоряжении своих двух сыновей, Ромашки и Степашки, которые пошли зуями (помощниками) на отцовской шняке; одному одиннадцать лет, другому девять. О том как пьет Степан Бурков, свидетельствует счет, открытый ему в конторе Смолина. На странице Буркова значится:

1 июня - 2 бутылки рома
2 -- - 2 --
3 -- -1 --
4 -- -3 --
6 -- -2 --
8 -- -1 --
9 -- -2 1/2, разбито посуды в амбаре на 1 р. 65 к
10 --    -1 бутылка рома, и т.д.

Но при всем том отношения отца с сыновьями самые нежные. Когда отец напьется окончательно, то мальчишки не теряют его из вида, так и следят, чтобы с ним чего-нибудь не случилось; а если отец очень уже загулял и долго не идет домой, то они отправляются его отыскивать и, несмотря ни на дождь, ни на холод, бегают до тех пор, пока не найдут его и не сведут домой спать; а затем сами отправляются греться и сушиться на кухню Смолинской фактории. Удивительно при этом для таких мальчуганов, что они никогда не скажут при народе, что отец пьян; с глазу на глаз они этого не скрывают, но при чужих, если кто-нибудь к ним пристанет с нескромным вопросом про отца, они сердито отвечают: «а полно врать-то, не пьет отец».

(Предлагается в сокращённом варианте)
А.П.  Рыбачий полуостров: Воспоминания о поездке на Ледовитый океан// Русский вестник. – 1876. – №9. – С.5–65.

Комментарии
Душевно и интересно
12-02-2008, 23.41 |
 

Написать комментарий
У вас недостаточно прав, вы можете оставлять комментарии.
Серия картинок

Ссылки по теме


Рыбалка и дайвинг на Русском Севере
Rambler's Top100 Дайвинг - рейтинг DIVEtop © WildWay Рыбалка и дайвинг на Русском Севере